Навигация

 

 

Главная
Статьи
Карта сайта
 

 

 

 

 

А. Керсновский Версия для печати Отправить на e-mail

 

Наш будущий офицерский корпус

 

Всякая армия стоит того, чего стоят ее кадры и в первую очередь ее офицерский корпус, являющийся носителем идеалов армии и представляющий ее душу.

Вот почему, создавая, вернее, воссоздавая вооруженную силу освобожденной от большевиков России, нам надлежит обратить главное внимание на отбор офицерского кадра, достаточно многочисленного, безупречного в моральном отношении и представляющего солидные гарантии достаточно высокой подготовки и профессиональных познаний. Побеждают не числом и не техникой, а командованием и умением.

<...>: Для создания хорошего офицерского корпуса необходим отбор. Для отбора же необходим выбор. Чем больше кандидатов в военные училища, тем строже выбор, тем выше качество отбора. Для этого нужно сделать военную службу вообще, а офицерскую в частности, возможно более привлекательной.

Материальное обеспечение играет, бесспорно, большую роль, однако центр тяжести кроется не в денежной стороне вопроса (величина окладов). Офицера на базаре все равно ни за какие деньги не купишь, желающие поступить в орден «нищих рыцарей» всегда были и будут. Главное — не высокие оклады, а поднятие престижа офицера в обществе и в стране. Нам кажется, что, когда отставной капитан будет занимать почетное положение в обществе и пользоваться всеобщим уважением, «офицерский вопрос» будет разрешен. Отдавая Царю и Отечеству лучшие годы своей жизни, свои силы и здоровье, офицер не должен задавать себе с тоской вопрос: «А что будет после?» Для отставного офицера всегда должна быть [415] возможность устроиться на гражданской службе, где ему должно отдаваться предпочтение перед остальными кандидатами. Ряд должностей (и в первую очередь по Министерству Внутренних Дел) должен вообще быть монополизирован в пользу отставных офицеров. Этим, кроме всего, легче будет достигнуть военизации страны, ее планомерной подготовки к войне во всех отраслях государственной жизни. Полиция, весь аппарат путей сообщения, заводская промышленность (должности, не требующие специально-инженерной подготовки), народное просвещение (школьные учителя, готовящие будущих солдат, гимназические воспитатели и преподаватели, готовящие будущих офицеров запаса) — все это будет воссоздаваться и функционировать при самом широком участии офицеров и вышедших в отставку сверхсрочных унтер-офицеров (вспомним лишь немецкого школьного учителя, который до того чтобы учить детей — учил солдат!). Да ведь сама жизнь потребует этого — остатки нашей затравленной большевиками, измордованной и обезличенной интеллигенции не в состоянии будут дать достаточно высокого и твердого в духовном отношении кадра воспитателей народа.

Тут-то и скажется вся высота миссии Русского Офицерства, — и мы можем заранее сказать, что оно со своей сложной и многогранной задачей справится, лишь бы ему не мешали.

Служебные преимущества Гвардии и Генерального штаба, в ущерб главной массе офицерства, составляли одну из самых злостных язв старой Императорской Армии. Конечно, о восстановлении их не может быть и речи. Служба в Гвардии должна считаться почетом, отнюдь не средством делать карьеру. Что же касается офицеров Генерального штаба, то они должны служить совершенно на равных основаниях с другими (тут уж сама жизнь произведет отбор, ведь офицеру Генерального штаба и так дано несколько очков вперед) и периодически обновлять свои познания (военные игры всего выпуска, например, на 5-й, 10-й и 15-й год по окончании Академии). Принадлежность к Генеральному к штабу у нас считалась своего рода талисманом, ковром-самолетом, на котором можно было долететь до генеральского чина без всякого усилия и совершенно не зная войск. Безнравственность подобного рода порядка отягчалась еще тем, что монополия на высшие командные должности чинов Гвардии и Генерального штаба делала безнадежной службу главной массы офицерства. Сколько талантов, сколько [416] твердых и энергичных характеров пропадало для Армии таким образом! Академия Генерального штаба — это рассадник просвещения армии, отнюдь не какая-то «фабрика генералов». Нам выгодно, чтобы военные знания проникли в самые недра Армии и чтоб значок Академии носило возможно большее число ротных, батальонных и батарейных командиров (настоящих командиров, а не случайных гастролеров, «отбывающих ценз»). Офицер Генерального штаба должен как правило служить в строю и лишь «отбывать ценз» в штабах. Так было и во Франции, и в Германии, где, например, фон Клук семь лет командовал батальоном, а Шлиффен — шесть лет эскадроном. Держась в стороне от строя и от войск вообще, офицер Генерального штаба у нас попросту «зарывал талант в землю».

Теперь перейдем к Гвардии. Гвардейские войска должны быть все собраны в районе столицы и иметь характер учебных частей, куда периодически прикомандировывались бы офицеры других полков (имеющие, например, «плохие» гарнизоны на границе). Таким образом довольно значительная часть офицерства сможет года на два отдохнуть от жидовских местечек и пожить столичной жизнью, что очень важно. Аналогично Должно обстоять дело и с Гренадерскими частями в Москве. Мы будем иметь, таким образом, 6 учебных дивизий.

Но кроме Гвардии и Гренадер у нас будут еще части другого рода. Это Добровольческие полки: Корниловцы, Марковцы, Алексеевцы, Дроздовцы. Это та Гвардия Великой России, куда пошло все лучшее, что было в нашей нации. Своего последнего слова полки эти еще не сказали, но в грядущей борьбе за освобождение России им, как и в «первую» гражданскую войну, бесспорно, отведено первое место.

Какова же будет роль этих полков в будущей Русской Армии? Роль эта прежде всего воспитательная. Стоять они будут на Юге России и пополняться кадетами и юнкерами, которые в их рядах будут получать практическую подготовку и проходить курс строевой службы. Здесь же получат свое воинское воспитание студенты и гимназисты, кандидаты на офицера запаса.

Говоря об офицере, нельзя не упомянуть о его помощнике — сверхсрочном унтер-офицере — и о его заместителе — офицере запаса. Сверхсрочному унтер-офицеру надлежит обеспечить по окончании службы достойное и почетное существование (места во всевозможных администрациях, воспитание детей на [417] казенный счет во всех учебных заведениях, отставка с правом ношения мундира, земельные наделы, доступ к некоторым орденам). Наиболее развитым и достойным следует дать возможность получения офицерского чина... Идеалом было бы на первых порах иметь 10-12 сверхсрочных на роту, эскадрон или батарею, а впоследствии и больше. Количество офицеров запаса должно приблизительно равняться численности кадровых офицеров и сверхсрочных унтер-офицеров. Корпус офицеров запаса должен играть роль регулятора в расходе наших кадров и предохранить их от почти поголовного истребления в первые же месяцы войны. Урок 1914 года не должен пропасть даром. Кадровый офицерский корпус надо беречь и расходовать не сразу, а по частям. Поэтому с объявлением мобилизации надлежит перевести в полковые запасные (учебные) батальоны не менее трети кадровых офицеров и сверхсрочных унтер-офицеров данного полка, а на их место поставить офицеров запаса, надлежащим образом отобранных. Этим достигается, во-первых, лучшая обученность прибывающих в полки пополнений, во-вторых, сбережение ценных кадров, которые потом будут вливаться в полк понемногу во главе обученных ими маршевых рот. Конечно, для этого теоретическая и практическая подготовка офицера запаса должна быть очень высокой.

Прежде всего это должен быть человек с высшим либо законченным средним образованием Теорию он должен пройти под руководством опытных инструкторов на военных курсах гимназий и университетов. Затем, поступив вольноопределяющимся в один из Добровольческих полков, получает там воинское воспитание, проходит курс строевой подготовки и по истечении года держит экзамен на первый офицерский чин. Выдержав экзамен, он переводится подпоручиком запаса в «регулярные» полки (имея право на ношение значка воспитавшего их Добровольческого полка). Здесь, в полку, он служит год подпоручиком, занимая должность командира взвода. Затем, увольняясь в запас, он в течение первых пяти лет состояния в запасе призывается еще на месяц ежегодно на повторительные учения (лагерные сборы), после чего желающие могут держать при особой комиссии экзамен на ротного командира (капитана запаса). Само собою разумеется, офицеры запаса, предназначающиеся при мобилизации к укомплектованию частей 1-ой очереди (взамен части кадровых офицеров), должны назначаться в тот же полк, более того, в ту же роту, где они проходили действительную службу и отбывали лагерные сборы. [418]

Наша работа уподобится работе птенцов гнезда Петрова, на развалинах старой стрелецко-поместной армии строивших в 1698-1701 гг. ту силу, которую нам теперь придется воссоздать. Нас, эмигрантов, можно будет сравнить в этой работе с потешными, а наших подсоветских соратников — с жильцами и даточными.

И, подобно петровским солдатам, нам придется служить бессрочно — до «бесчеловечия», то есть до утраты человеческого облика. До чего тяжелая работа, но и до чего почетная!

При воссоздании дорогих наших полков и батарей, каждый старый офицер незаменим. Семья полковых старейшин будет той закваской, которая превратит безличное сборище 70-80 молодых, друг друга не знающих и друг другу не доверяющих офицеров в один монолит. Эти старики обеспечат главное;

преемственность. Они и сохраненные знамена сделают то, что полки, которые мы будем воссоздавать, будут полками Полтавы, Требии, Бородина и Мировой войны — а мы не будем Иванами Непомнящими. Голоса стариков не будут раздаваться на плацу, либо в ротах, но будут звучать по вечерам в полковом собрании. Их будет внимательно слушать строевая молодежь и, слушая, отшлифовываться, превращаться в настоящих Апшеронцев, Ширванцев, Одесских улан, Изюмских гусар, артиллеристов несравненных наших бригад и батарей.

Если старик-генерал зарабатывает свой горький хлеб изгнания службой ночного сторожа, то неужели по возращении на Родину он не сможет стать хранителем полкового музея, хозяином собрания того полка, которому он отдал лучшие годы своей жизни?

Эти должности, а также должность полкового библиотекаря-историографа, заведующего хозяйством, казначея, могут и должны заниматься неспособными уже к строевой службе генералами (в отставке с мундиром полка) и штаб-офицерами. Полковой священник, по возможности из офицеров полка (в изгнании многие офицеры сподобились священства). Следует дальше учредить должность «заведующего молодыми офицерами» (в современной Германской армии офицер, несущий эту обязанность, именуется Fanrichvater — отец прапорщиков).

«Совет полковых старейшин» должен руководить всей жизнью полкового собрания. В случае необходимости из его состава назначается суд чести. В непрерывном общении с молодыми офицерами он прививает им начала офицерской этики, [419] которой главная масса нашей молодежи (этого ни на минуту забывать нельзя) сейчас ведь совершенно лишена.

<...>: Без полковой семьи не может быть жизнеспособной армии, как без семьи вообще не может быть жизнеспособного государства. Механическое соединение замкнутых в себя, не доверяющих друг другу людей, потенциальных провокаторов — это не полк и это — не армия.

Нам, эмигрантам, следует проявлять предельную заботливость и совершенно исключительное внимание и понимание к нашим подсоветским братьям по оружию. Надо все время помнить, что они перенесли больше нашего. И лишь когда они перестанут смотреть на нас и друг друга исподлобья, только тогда внутренняя жизнь нашей Армии сможет считаться налаженной.

Мы видим, что в самой дефицитной из профессий освобожденной России — офицерской — лишних людей не будет и не может быть.

Единственным критерием при воссоздании души Русской Армии — ее офицерского корпуса — должно быть наличие призвания, без которого невозможно никакое творчество. Если часть нашего зарубежного офицерства вполне искренне ощутила призвание к журналистике, педагогике, землеустройству, куроводству — было бы преступлением тащить их и Армию, или на Флот и не дать возможности приложить свои силы и способности в тех областях, где они будут всего продуктивнее. Конечно, все эти журналисты и землемеры обязаны будут, в качестве офицеров запаса, отбывать возможно более частые лагерные сборы, но это уже — другое дело.

Первым нашим делом — «приказом номер первый» возрожденной Русской Армии — должно быть восстановление всех кадетских корпусов. Ступив на родную землю, мы сразу же должны обеспечить себе смену, привлечь и воспитать молодое поколение, овладеть юными сердцами.

И вот здесь эмигрант-офицер окажется незаменимым: откуда мы возьмем иначе офицеров-воспитателей? Советские могут дать самое большее — инструкторов физкультуры.

Ясно, что тех офицеров-эмигрантов, что избрали себе педагогическое поприще, надо направить в первую очередь на удовлетворение кадетских корпусов. Как поступить теперь с теми категориями офицеров-эмигрантов (их будет большинство), которые пожелают служить в строю и в войсковых штабах. [420]

Рискнем предположить нижеследующую схемку, само собой разумеется не претендующую ни на какую непогрешимость.

1. Офицеры Генерального штаба. Эта категория офицеров, как правило, внимательно следила в изгнании за военным делом и все время находилась в курсе идей и событий. Наши офицеры Ген. Штаба, пожалуй, сейчас лучше разбираются в капитальных военных вопросах, чем разбирались бы в России, где самоусовершенствование не поощрялось, а все время уходило на бумагопроизводство.

Трехмесячный цикл военных игр и полевых поездок и трехмесячный стаж при штабах крупных соединений Авиации (рода вооруженной силы, им еще недостаточно известного практически) дали бы возможность нашим офицерам Ген. Штаба занять строевые и штабные должности, соответствующие их чину...

2. Офицеры несравненной нашей Артиллерии, на добрую четверть века опередившей Европу. По свидетельству югославянских артиллеристов, беседа с русскими артиллеристами-эмигрантами и стрельба с их участием приносят гораздо больше пользы, чем командировка за границу. Все то, чем гордятся сейчас французские артиллеристы, все то, что сейчас хранят в строгой тайне немцы, — все это (и многое другое) было уже у нас отчасти проработано до Мировой войны, отчасти найдено во время нее. Для нас. Русских, нового в Артиллерии за весь послевоенный период не было сказано ничего, за исключением, конечно, зенитной стрельбы (где впрочем требуются не столько «мастера», сколько «подмастерья»).

3. То же относится и к Техническим Войскам — саперам и железнодорожникам. Офицеры их обладают высокой квалификацией. Не говоря уже о кадровых, и офицеры военного времени имеют выдающуюся сноровку и огромный опыт...

4. Пехота и Конница. В противоположность сплоченной семье Артиллеристов и офицеров Технических войск офицеры Пехоты и Конницы сразу отнюдь не смогут стать в строй. Организация и тактика их родов оружия подверглась существенным изменениям.

По нашему скромному мнению, довольно сносным выходом из положения была бы командировка возвратившихся эмигрантов в офицерские школы родов оружия (3 месяца на поправку здоровья, «физкультуру» и теорию, 3 месяца практических занятий и маневров). По истечении шестимесячного курса сорокалетние пехотные поручики производятся в капитаны (в чин «зауряд-капитана») и через год строевой службы окончательно утверждаются в этом чине. [421]

5. Авиация. Тут все зависит от того, что скажет врач. А врач очевидно скажет, что если пехотинец в 40-45 лет свободно может командовать ротой, либо батальоном, то летчику этого возраста, да еще так долго не имевшему тренировки, заниматься акробатикой на скоростных (600 км/час) самолетах и на высоте смежной со стратосферой нечего и думать.

Летать наши эмигранты смогут лишь для своего удовольствия. Их высокая квалификация, опыт, а у многих и связи в заграничных авиационных кругах дадут им первостепенные посты в имперской авиационной сети и авиационной промышленности. В военной Авиации желающие могли бы пройти по инспекторской части, лекторами в летных школах, командирами парков и авиабаз...

Таковы, в общем, мысли о близящемся нашем служении Родине. Мы изложили их здесь без всякой претензии на непогрешимость суждений — в надежде, что эти посредственные идейки наведут кого-либо на мысли более удачные.

Керсновский А. Наш будущий офицерский корпус // Царский (Белград). — 1930. — № 100, 101. Керсновский А. О нашем близком служении //Часовой. — 1939. — № 240/241. [422]

 

 
Copyright © 2006-2016

Яндекс цитирования