Навигация

 

 

Главная
Статьи
Карта сайта
 

 

 

 

 

Глава 1 Версия для печати Отправить на e-mail

Глава 1. ПЕРЕНАЦЕЛИВАНИЕ

Вот уже минут с пять-десять я пытался сосредоточиться и основательно поработать над топографической картой, но мне мешало это сделать какое-то странное чувство. Прослужив почти девять лет в разведчастях специального назначения, я успел приобрести и выработать несколько дополнительных чувств. Первым появилось «чувство задницы». Тогда я служил просто солдатом, и появившееся дополнительное чувство помогало мне предугадать надвигающуюся опасность в виде командира группы или дембеля-замкомгруппы. Правда, иногда оно выкидывало какую-нибудь злую шутку, но в основном служило мне верой и правдой. Позднее, с каждым годом службы в разведке, дополнительные чувства только развивались и улучшались. Теперь, уже будучи сам командиром группы спецназа, я мог почти безошибочно определить, что меня тревожит.

Сейчас меня беспокоило чувство постороннего взгляда. Я уже определил, что мне в затылок смотрят три пары глаз. Я знал даже, кто именно смотрит на мой коротко стриженный затылок. Нужно было принимать меры, а то я бы не смог нормально поработать. Я резко встал из-за стола и подошел к противоположной стенке. Там на деревянной полке стояла в рамке цветная фотография, на которой застыли две взрослые девушки и девочка-подросток. Меня привлекала стоявшая слева стройная длинноногая красавица. Это была моя девушка, и я не удержался еще минуты три полюбоваться ею. Перед тем как сесть за карту, я и так уже полчаса разглядывал эту фотографию. Вспомнился десятидневный отпуск, полученный на Новый год.

Я прилетел 25 декабря уже вечером, и поэтому через два часа я пришел к «Юбилейному» вообще без цветов, которые уже нигде нельзя было достать. Зато в остальные дни я спешил на встречу с обязательным букетом алых роз, которые затем постепенно заполняли как ее квартиру, так и мой скромный домик. Ярко-красные бутоны возвышались на тумбочке над моим изголовьем, цветы были также на кухне и даже в ванной комнате. Это розовое изобилие хоть и было немного накладным, зато служило вполне естественным и прекрасным фоном, на котором еще прелестнее и изумительнее расцветала моя Елена. Лепестки роз в эти дни не осыпались и наполняли все пространство своим тонким и упоительным ароматом, отчего можно было окончательно потерять голову

Мы любовались этими благородными цветами довольно часто, но более всего я приходил в восторг, когда находящиеся у моей подушки розы попадали в поле моего бокового зрения и начинали плавно раскачиваться на своих длинных ножках, совершенно случайно совпадая с волшебным ритмом любви. В ту новогоднюю ночь алые цветы сначала кивали своими бутонами, а затем уже вальсировали в чудесном танце 5 раз. И это обстоятельство, как и некоторые другие превосходные моменты, заполняли мое сердце и душу какимто особенным чувством.

Новый год еще запомнился сильным снегопадом, который случился за несколько часов до полуночи. После этого установилась ясная морозная погода. Еще не успели пробить 12 раз часы, как мы выбежали во двор и принялись с шумом запускать красные, зеленые и просто осветительные ракеты, при свете которых снег искрился разноцветными огоньками. Последней ракетой была эСХаТэшка, под свист и свет которой я схватил в охапку свою длинноногую радость, крепко поцеловал ее и понес на руках в дом, к алым розам

Но увы Десять дней пролетели как один, и вот уже третьего января я вернулся в свой батальон, и потекла обычная серая рутина.

То, чем мы занимались, на официальном уровне называлось «наведением конституционного порядка в Чеченской Республике».

Российское руководство решило навести порядок в Чечне после неудавшихся переговоров с президентом самопровозглашенной республики Джохаром Дудаевым о транзитной перекачке каспийской нефти через чеченскую территорию. Грозный тогда был в принципе не против транзита азербайджанской нефти, но запросил за одну тонну перекаченных нефтепродуктов два с половиной доллара, что соответствовало общемировым тарифам. Однако экономические короли России настаивали на российских расценках в пятьдесят центов...

Просчитав все возможные варианты, российское правительство остановилось на самом дешевом: на территорию Чеченской Республики были введены федеральные войска для усмирения непокорных горцев и обеспечения реализации экономически сверхвыгодного проекта по перекачке нефти из Каспийского моря на мировые рынки...

Но российские войска были встречены недружелюбно настроенными подразделениями регулярной чеченской армии и отрядами ополченцев.

Победоносной, быстрой и бескровной войны не получилось... За год ожесточенных боев, перемежавшихся месячными «перемириями», наши войска оттеснили «незаконные бандформирования» в горы. Как сообщалось нашими средствами массовой информации, на освобожденной территории формировались официальные органы власти, вновь создавались правоохранительные органы, в декабре были проведены выборы Президента Чеченской Республики, на которых, естественно, уверенно одержал победу Дока Завгаев. Все вроде бы уже наладилось, хотя на самом деле российские войска контролировали только ту территорию Чечни, на которой располагались сами подразделения МО и МВД России.

Самой крупной военной базой на территории Чечни была Ханкала. Так назывались аэродром и поселок на окраине Грозного. Здесь располагались штаб войсковой группировки, многочисленные тыловые службы, танковые и артиллерийские части, эскадрильи вертолетов Ми-8 и Ми-24, батальоны десантников и пехоты, сборные отряды ОМОНов, СОБРов и так далее. На самой окраине военной базы находилось два батальона спецназа ГРУ, именуемые здесь отдельными мотострелковыми батальонами. Один из них и был тем батальоном, где выпала редкая удача или доля служить и мне.

Служить я попал в когда-то свою разведгруппу, с которой год назад начинал эту военную кампанию. Большинство оружия группы я знал по номерам. На некоторых футлярах ночных прицелов сохранились даже бирки с моей фамилией ответственного. Но солдаты, с которыми я начинал, уже с полгода как уволились. А нынешний, поголовно дембельский состав группы встретил меня настороженно и даже порой враждебно. Нарочито подчеркивались заслуги и достоинства прежнего, погибшего командира группы и ставились под сомнение мои командирские способности. Через три дня эти дембельские замашки мне порядком поднадоели, и я начал приводить к нормальному бою слегка зарвавшихся солдат удачи. На мои первые команды и приказы «дедушки российской армии» абсолютно никак не реагировали и встречали их с ухмылками и смехом. Эти выкрутасы мне уже были знакомы, я тоже улыбался и шутил, но продолжал выжигать каленым железом непокорность, непослушание и отказы выполнять все и любые приказы командира группы. Кто-то из бравых вояк был посажен в яму-зиндан-гауптвахту за грубейшие нарушения воинской дисциплины, для других злодеев-хулиганов нашлась работа по отрывке блиндажей и канав, остальным же старослужащим, напоследок перед отправкой домой, очень даже пришлась по вкусу спортивно-прикладная подготовка войскового разведчика. Спустя несколько дней раздутые щеки и выгнутые колесом груди впали в обычное состояние, и наверное поэтому группа стала очень даже управляемая. Самое смешное было в том, что служба этих солдат удачи выпала на период перемирия, и им ни разу не пришлось даже быть в какой-нибудь завалящей перестрелке с боевиками. А гонору было как у Шварценеггера или Рэмбо.

Но спустя месяц все дембеля из моей группы улетели по домам. К нам в батальон прислали молодых и зеленых солдатиков. И вскоре я уже набрал разведгруппу на все сто процентов из молодежи. Несколько дней были затрачены на занятия по тактико-специальной, огневой, инженерной подготовке. Затем 25 декабря я улетел в Ростов в десятидневный отпуск, или «на случку», как грубо шутили офицеры нашей части.

Пока я находился в донской столице, из штаба группировки пришло боевое распоряжение на выполнение какой-то задачи, и так как моя группа была полностью укомплектована личным составом, то она и была выбрана для выполнения боевой задачи. Но под руководством другого офицера — командира второй группы, у которого был некомплект солдат.

Когда я вернулся в батальон, это известие не стало для меня чем-то неожиданным. Прилетев утром, я до обеда ловил на себе вопросительные взгляды своих солдат, которые под руководством сержанта-контрактника занимались подготовкой к выходу. Хоть самому напрашиваться на войну и считается плохой приметой, но к обеду я уже принял решение и подошел к командиру второй группы с предложением поменяться. Ведь группа все-таки моя. Высокий и худой капитан не стал особо упираться, и вскоре командир роты и я уже шли к комбату с аналогичным предложением. Тот тоже не стал возражать, и уже вечером замененный капитан улетел на побывку в Ростов — настала его очередь отдыхать.

Группа уже была почти готова к выполнению задания командования. Уже были получены боеприпасы, мины, взрывчатка и средства взрывания, сухой паек и баки под воду, палатка и несколько раскладных кроватей для офицеров, а также всякая дребедень: буржуйка, топоры, пила, лопаты. Даже дрова были заготовлены. Всем этим имуществом был забит под завязку грузовой «Урал». Кроме этого у каждого солдата была еще куча другого барахла: оружие и разгрузка с носимым БК, рюкзак и спальный мешок, ночной бинокль или прицел, одноразовый гранатомет «Муха», гранаты к подствольнику и прочая мелочь.

Основной головной болью у меня было то, согласятся ли вертолетчики загрузить всю группу с ее имуществом в вертолет — ведь «восьмерка» не резиновая и много в нее не влезет. Тем более что нам предстояло лететь в горы, а пилоты не захотят перегружать машину из-за разреженного горного воздуха, высоких перевалов и изношенных двигателей вертолета.

На обратном пути из горных ущелий на большую землю наши борта загружались телами погибших солдат и офицеров, и были случаи, когда перегруженные вертолеты просто не могли из-за недостатка мощности двигателей и погодных условий подняться на высоту, чтобы пролететь над перевалом. И тогда прямо в воздухе открывалась дверь вертолета, и трупы просто сбрасывались вниз, на горные кручи и заснеженные склоны. Так российские солдаты и офицеры погибали во второй раз, и их тела оставались навечно непогребенными в недоступных чеченских горах. Командование зачисляло их в списки пропавших без вести, что избавляло наше небогатое государство от выплат страховок и компенсаций детям, женам и родителям этих исчезнувших воинов. Постепенно людское горе утихало, и только лишь отцы да матери, живущие теперь только одной угасающей надеждой узнать чтолибо о судьбе пропавшего сына, долгими тянущимися годами старались отыскать малейшую весточку в военкоматах и воинских частях, госпиталях и моргах, чеченских равнинах и предгорьях...

* * *

Согласно боевому приказу моей группе предстояло действовать в районе дислокации 345-го полка, который расположился в горном ущелье у райцентра Шатой. На картах он обозначался по-старому — Советск, но от этого легче не становилось. Пехотный полк базировался на высокогорном плато, окруженном крутыми склонами. На самом плато ничего не росло, и из этого следовало, что дров взять было нам негде. Зато было небольшое озеро с питьевой водой. С плато вниз шла единственная дорога, которая упиралась в окраину Шатоя. Хоть полк и располагался на несколько сот метров выше райцентра, но он был сам окружен более высокими горными вершинами. С обратных склонов этих гор боевики по ночам вели по полку минометный обстрел, отчего в полку постоянно были потери. Иногда боевики ночью выезжали на «ГАЗ-66» или «уазиках» на близлежащие дороги, останавливались у подножия плато и открывали в несколько выстрелов огонь из установленных в кузовах минометов. Против этих ночных групп боевиков и отправляли воевать разведгруппу номер один из первой роты нашего батальона. Нас должны были на вертолетах забросить на плато. Мы за один день должны были вырыть для себя землянку рядом с разведротой полка, обустроиться и приступить к выполнению задачи.

С наступлением темноты разведгруппа спускалась с плато, выставляла засаду на заранее выбранном направлении и, если ночью кто-то попадал в засаду, «забивала» противника. И быстро-быстро должна была сделать ноги от места засады, пока нас самих не обнаружат другие боевики. А если ночь выдалась спокойной, то под утро разведчики возвращались на базу и отсыпались до следующего вечера. Через две недели такой работы нас должна была заменить другая разведгруппа нашего батальона.

По оперативной информации выходило, что из-за больших людских потерь и оторванности от своих войск мотострелковый полк был частично деморализован и вряд ли смог бы оказать нам какую-либо огневую поддержку в случае, если разведгруппа ввяжется в бой с превосходящим противником или сама попадет в засаду. Бывало и такое. Поэтому рассчитывать мы могли только на самих себя. В самом полку была острая нехватка всего, начиная от топлива и боеприпасов и заканчивая хлебом. Днем солдаты иногда спускались в Шатой и на свои деньги закупали у местных жителей еду и лепешки. Но более всего закупалось водки. Только она могла хоть как-то сбить нервный стресс от постоянного ожидания обстрелов и смерти. Иногда она же приводила к гибели солдат и офицеров. За несколько недель до наступления Нового 1996 года боевиками был полностью взят в плен блокпост на дороге. Несколько офицеров и более двух десятков солдат были увезены высоко в горы. Это произошло без единого выстрела, хотя у наших солдат и было оружие. Находившиеся на значительном удалении от своего полка военнослужащие по ночам сильно злоупотребляли водкой, и в одну из таких ночей они и были взяты боевиками практически голыми руками. Командование полка попыталось договориться с боевиками обменять наших пленных на арестованных чеченцев. Но переговоры ни к чему не привели, и спустя неделю к блокпосту на дороге с плато подъехал гражданский грузовик. Из его кузова были выгружены все солдаты и офицеры. Но это были только тела наших солдат и офицеров...

Ходили слухи, что кто-то из полка «работает» на боевиков и продает им информацию. Поэтому был дан строгий приказ не разглашать никому сведений о предстоящих засадах. По внешнему виду мы даже не должны были выделяться из общей массы полка. Все разведчики должны были надеть на себя вместо зеленого пятнистого камуфляжа желто-зеленую пехотную форму. Эту форму солдаты добывали в соседних пехотных подразделениях, а так как им отдавали то, чего не жалко выбросить, то при первом построении разведгруппа напоминала сборище бомжей, оставшихся без военной части несколько лет назад. На следующий день те же солдаты, но уже в постиранном и заштопанном обмундировании, стали похожи на пехотный взвод. Правда, форма была очень уж чистая, но в горах она должна была приобрести необходимый вид.

По моему распоряжению солдаты поснимали тельняшки и убрали в рюкзаки, к своему огорчению. Я тоже снял тельник, все равно под свитером его не видно, и убрал в свою сумку с личным барахлом.

Вот и сейчас, поразглядывав минут пять фотографию в рамке, я достал эту сумку из-под кровати, вынул из нее чистую тельняшку, завернул в нее рамку и убрал поглубже в сумку. Запихнув ее ногой обратно, я развернулся и сел к столу с намерением изучить район действия группы по карте.

Район был не самый лучший, но и не самый плохой. В соседний райцентр Ведено, где находился полк морской пехоты, в одно время с нами отправлялась вторая разведгруппа из второй роты. А Ведено было вотчиной самого Шамиля из нашего века и столицей имама Шамиля из прошлого. Мне кто-то из друзей рассказывал, что в девятнадцатом столетии это была русская деревня, и в этом самом Ведено жило около трех тысяч русских солдат и ста офицеров, которые сбежали к горцам от солдатской каторги в царской армии длиною в двадцать пять лет. Здесь они жили в своих домах и работали на армию имамата: клепали горцам пушки и чинили оружие. Кроме того в Ведено был небольшой пороховой заводик, построенный турками для обеспечения порохом повстанцев Шамиля. Также по слухам, современный Шамиль по фамилии Басаев тоже был отчасти русским, чья кровь досталась ему в наследство от беглых царских солдат или офицеров, переженившихся на горянках. Так это было или нет, но это Ведено было родовым гнездом как прежнего Шамиля, так и нового...

Да и сам Главный штаб формирований боевиков до занятия села нашими войсками располагался в Ведено и в настоящее время находился, скорее всего, где-то недалеко в горах. Так что для моей группы задача была не самая сложная. Но зато в Ведено стояла морская пехота, которая в несколько раз превосходила пехоту обычную. Морпехи могли оказать реальную поддержку и вытащить группу из самого «жопного» места.

Я обернулся на скрип открываемой двери — в наш жилой вагончик вошел командир нашей роты. Подойдя к столу, он взял трехлитровую банку с рассолом и отпил с поллитра. После бессонных ночей нас иногда по утрам сильно мучила жажда. Очень помогали нам в этом маринованные огурцы или помидоры из гуманитарной помощи.

 Кайф! — крякнул он от удовольствия и сказал мне:

 Сдавай эти карты. Вас перенацелили. Объявился какой-то Радуев. Утром захватил Кизляр и сейчас сидит в больнице с заложниками. Будете со второй ротой работать против него.

 Нормально, — сказал я.

В прошлом году я случайно оказался в Буденновске и уже имел представление об операциях такого рода. Но там было лето, а здесь зима. Бегать по снегу и грязи я не очень любил.

 А сколько людей у него? — спросил я у ротного.

 Говорят, человек двести пятьдесят-триста. И столько же или больше заложников.

Как потом нам стало известно, полевой командир Салман Радуев был зятем президента Дудаева и до войны занимал пост мэра города Гудермеса. После занятия этого города нашими войсками Радуев со своим отрядом отошел на северо-восток Чечни и особых хлопот нашим войскам не доставлял.

Но в январе 1996 года в Ичкерии сложилась крайне неблагоприятная для Джохара Дудаева и его сторонников ситуация: большинство городов и сел было занято российскими войсками, и в них формировались лояльные Завгаеву правоохранительные и государственные структуры, многие боеспособные отряды боевиков были измотаны бесконечными боями и оттеснены далеко в горы. Самому Джохару Дудаеву вместе с небольшой группой телохранителей приходилось скрываться в маленьких аулах и по ночам скрытно переезжать из одного укрытия в другое, чтобы не выдать свое местонахождение и не привлечь удары российской авиации на эти села. В самой Чечне послевоенная жизнь стала возвращаться в мирное русло. А спустя некоторое время все крупные формирования боевиков были бы ликвидированы российскими войсками. Но для того, чтобы загнанные высоко в горы отряды боевиков смогли вырваться на равнинную часть, для того, чтобы боевые действия разгорелись с новой силой, Джохару Дудаеву был жизненно необходим какой-нибудь отвлекающий российские войска маневр, который принес бы боевикам малейшую передышку. Что-то наподобие буденновского похода Шамиля Басаева.

Именно в этот момент и потребовался Салман Радуев — командир свежего и не потрепанного в боях отряда.

Совершив ночью скрытный марш к дагестанскому городу Кизляру, отряд Радуева в четыре часа утра ворвался на военный аэродром, находившийся на окраине города. Боевики захватили там склад боеприпасов и сожгли на стоянке четыре вертолета. По своим оперативным данным, чеченцы намеревались захватить на аэродроме и крупную партию оружия, которая должна была прибыть накануне. Но эти данные не подтвердились, и боевикам пришлось довольствоваться малым. Затем их действия развивались по буденновскому сценарию: захват горбольницы вместе с больными и медперсоналом, захват заложников на улицах города, расстрел на месте тех, кто имел какое-либо отношение к армии и милиции.

Охранявший больницу милиционер был зверски избит боевиками за то, что успел сделать несколько выстрелов. Ему сломали руку, и он уже не мог оказывать никакого сопротивления, но радуевцы продолжали бить ногами его тело. Затем милиционер был облит бензином и заживо сожжен на глазах остальных заложников. Люди с ужасом смотрели, как живой факел с криком бросался в разные стороны, пока не упал на землю и не затих навсегда.

Один из спешивших в свой РОВД дагестанских милиционеров был ранен несколькими выстрелами в упор из проезжавшего навстречу легкового автомобиля. Машина пронеслась дальше, а из стоявшего рядом дома через несколько минут выглянул хозяин-старик. Увидав лежащего на земле милиционера, старый дагестанец подбежал к нему и стал оттаскивать к своим воротам. До них оставалось несколько метров, когда по обоим был открыт огонь из автоматов. Доехав до окраины, автомобиль развернулся обратно и через несколько минут притормозил. Сидевшие в нем боевики выпустили несколько очередей по хозяину дома и милиционеру. У старика были перебиты обе ноги, а раненый получил еще несколько пуль в живот и грудь. Последние раны оказались для милиционера крайне тяжелыми...

Смертельно раненый милиционер был еще жив, когда его принесли в свой родной дом. На какое-то время он пришел в сознание и попытался успокоить плачущих отца, мать, жену и детей:

 Ну, что же вы... Не надо плакать... Видите — я живой и скоро поправлюсь Не надо...

Но эти слова оказались для него последними. Так как в это раннее утро жителей города на улицах было мало, то боевики стали врываться в дома и квартиры кизлярцев и выгонять их наружу. Те, кто отказался подчиниться, были расстреляны прямо на глазах остальных членов семьи. Если хозяева отказывались открыть дверь незваным гостям — радуевцы стреляли через дверь, выбивая замки и убивая стоящих за ней людей...

Когда весь отряд сосредоточился в здании горбольницы и роддома, Салман Радуев выдвинул ультиматум российским властям:

 прекращение боевых действий в Чечне;

 вывод всех российских войск с территории Ичкерии;

 предоставление его отряду и заложникам автобусов для беспрепятственного проезда в Чечню;

 освобождение всех заложников после того, как будут выполнены его условия и его отряд прибудет в Ичкерию.

Но руководство России еще слишком хорошо помнило буденновскую трагедию, а особенно последовавшие затем отставки силовых министров. Позволить Радуеву еще раз утереть себе нос оно не могло. По этим причинам официальные власти судорожно искали другие варианты разрешения сложившейся ситуации.

А пока власти медлили с ответом, радуевские боевики укрепляли оборону в зданиях и устанавливали мины и фугасы на случай штурма. Некоторые взрывные устройства в управляемом варианте размещались прямо среди заложников. Взрывные сети и устройства ловко и быстро собирал и устанавливал подрывник-белорус, который был единственным в отряде Радуева наемником-славянином. Черноволосые и смуглые дагестанцы с ужасом смотрели на русую голову и открытое лицо белорусского парня, который, не обращая на них никакого внимания, продолжал выполнять привычную работу подрывника и размещал аккуратно собранные фугасы среди беззащитных кизлярцев.

Кроме этих мер радуевцы пытались провести свою агитационную кампанию. В здание больницы было допущено несколько тележурналистов, которые засняли сидевших в палатах испуганных больных и медперсонал.

Перед объективами телекамер командир чеченского отряда Салман Радуев тоже старался убедить общественность в том, что главной задачей его рейда было не захват городской больницы, а нападение на российский военный аэродром, расположенный вблизи Кизляра. По его словам, российские спецслужбы сами спровоцировали его на это нападение, подкинув ему информацию о якобы предстоящей доставке крупной партии оружия на этот аэродром. Говорил он и о неспособности государственных структур обеспечить безопасность своих же граждан:

 Все это — специально спланированная спецслужбами России специальная вылазка была для того, чтобы стравить наши народы. Мы приблизились к этой вертолетной базе на восьми еденицах автотранспорта. Почему-то мы незамеченными прошли все... всю границу Чеченской Республики... Восемь единиц нашей броне... наших машин никто не заметил. Хотя навстречу нам стоял несколько тысяч вооруженных милиционеров... Сам Ельцин это подтвердил. Потом мы выходим на территорию Дагестана — опять нас не замечают. Раз думают, что это наши уловки — мы идем... Центральный блокпост проезжаем города Кизляра — опять не замечают... Мост через реку проезжаем — никто не замечает... Мы поэтому решили, что у нас Всевышним Аллахом... нам помогает он, и нанесли удар по этой вертолетной базе...

В операционной на столе лежал тяжело раненный утром боевик. Он был без сознания и, казалось, не замечал стоявших вокруг него людей. Чеченец с видеокамерой, уже успевший заснять его, продолжал снимать стоящих рядом медсестер и врачей, с трудом выговаривая гортанным голосом русские слова:

 Вот. Посмотрите на него. Он пришел сюда не чтобы убивать вас. Он пришел защитить свою землю. В Чечне он оставил таких, как вы, жен, матерей, сестер. Но он оставил их в могилах — российские самолеты камня на камне не оставили... Если Аллах захочет, иншалла, — он будет жить. Если нет, то он станет шехидом... Но он умрет за свой землю...

Пожилая медсестра-дагестанка попыталась что-то сказать, но ее жестом остановили и после того, как видеокамера взяла ее крупным планом, дали сказать и ей:

 Ми все били против войны. Простому народу война не нужна. Ми сколько вам помогали гуманитарной по...

Ее сбивчивую речь прервал оператор:

 Может бить, вы против войны. Сколько авиации и российских солдат пришло в Чечню, а сколько пришло с земли Дагестана? А дагестанские народы еще не узнали, что такое война. Теперь вы почувствуете это...

Стоявший рядом с ним молчаливый боевик что-то сказал ему по-своему, а затем медперсоналу, показав на раненого:

 Теперь помогите ему.

Медсестры и врачи тут же принялись за свою привычную работу. Кто-то начал давать указания операционным медсестрам, которые стали готовить инструмент, капельницы, бинты.

В общей суматохе пожилая русская медсестра недовольно буркнула себе под нос:

 Позасрали тут... Грязи-то...

Для нее было, наверное, дико видеть в стерильной операционной столько людей без сменной обуви... Но боевики не услыхали ее слов...

К больнице были стянуты наши войска, в основном внутренние, и дагестанская милиция. В небе кружило несколько вертолетов. Изредка боевики выпускали из окон больницы по нескольку выстрелов.

Руководство Дагестана направило к Салману Радуеву своих парламентеров, которые гарантировали беспрепятственный и безопасный проезд всему отряду боевиков в обмен на немедленное освобождение захваченных дагестанцев после пересечения административной границы с Чечней. Свои личные гарантии письменно дал Председатель Госсовета Дагестана. Оставалось решить чисто технические вопросы по выбору маршрута передвижения, предоставления автобусов, обеспечения милицейского сопровождения на всем пути следования колонны...

Все ждали... А в это время в Москве решалась судьба боевиков и заложников. В ходе телефонного разговора с Президентом России министр внутренних дел Куликов доложил, что кизлярская больница окружена спецподразделениями подчиненного ему ведомства, и ждал дальнейших указаний. Выслушав предложенные варианты, Президент приказал ни в коем случае не выпускать террористов с территории Дагестана и провести спецоперацию по освобождению заложников в тот момент, когда отряд Салмана Радуева вместе с захваченными кизлярцами будет выдвигаться к дагестано-чеченской границе на предоставленных автобусах.

 Вы же показывали мне на учениях, как ваши спецподразделения освобождают заложников, находящихся в автобусах с террористами. Вот и действуйте! — завершил беседу глава нашего государства.

Министр ответил, что соответствующие приказы будут немедленно направлены Командующему внутренними войсками и Командующему объединенной войсковой группировкой в Чеченской Республике.

Как и следовало ожидать, специальные силы внутренних войск были стянуты в Кизляр только для штурма городской больницы, а для штурма колонны автобусов с боевиками и заложниками можно было направить подразделения из объединенной войсковой группировки в Чеченской Республике, куда входят не только части МВД, но и полки и батальоны из Министерства обороны Российской Федерации.

 Все необходимые приказы были отданы, и государственная машина по освобождению заложников и уничтожению террористов стала набирать обороты...

Image
 
Copyright © 2006-2016

Яндекс цитирования